Сергей Бельский: «Произвести зелёный аммиак проще, чем его продать»

В июне 2026 года S&P Global насчитала 328 млн тонн заявленных мощностей по низкоуглеродному аммиаку. Двадцать миллионов из них квалифицированы как вероятные к строительству, и только у 10,8 млн есть окончательное инвестиционное решение (FID). Девяносто семь из каждых ста заявленных тонн существуют пока только на бумаге. Дело не в технологии: электролиз работает, процесс Габера-Боша работает с 1913 года. Триста миллионов тонн удерживает на месте что-то другое.

Немногие сделки, которые всё же закрылись, показывают, что именно.

Сделки, которые закрылись

Схема одна и та же. Банкабельность создавали до того, как могла пойти первая тонна, и даже государственный покупатель по 1 000 евро за тонну до сих пор не довёл египетское финансирование до конца.

Теперь оставим мегапроекты позади. Вот где живёт индустрия удобрений.

Куда на самом деле идёт аммиак (S&P Global, июнь 2026)

Первые низкоуглеродные тонны идут в цепочки производства удобрений, а не на судовое топливо. Продвигают их сотни средних производителей, импортёров и дистрибьюторов — и ни за кем из них не стоит ни Air Products, ни Hintco.

И проблема у них наступила 1 января 2026 года. Окончательный режим CBAM теперь оценивает углерод в каждом минеральном азотном продукте, пересекающем границу ЕС: аммиак, карбамид, аммиачная селитра, КАС, известково-аммиачная селитра, азотсодержащие смеси. Импортёру свыше 50 тонн CBAM-товаров в год нужны статус уполномоченного декларанта, верифицированные встроенные выбросы, прямые и косвенные, и сертификаты по цене, привязанной к EU ETS. Стоимость растёт каждый год до 2034-го по мере вывода бесплатных квот: S&P Global посчитала кривые по каждому продукту. Низкоуглеродная тонна уходит от этого счёта, только если её сертификатный счёт считают по верифицированным фактическим выбросам, а не по дефолтным значениям. Возобновляемая премия поднимает планку ещё раз. Статус RFNBO требует дополнительности, временной и географической корреляции, снижения выбросов за жизненный цикл минимум на 70% и Proof of Sustainability, которое переживёт аудит. Комплаенс-риск лежит на покупателе: когда бумага рвётся, вне позиции остаётся европейский импортёр.

Никто не платит 1 090 долларов за молекулу, которая котируется по 490. Премия покупает комплаенс-инструмент: груз, чей документальный след одновременно переживает верификатора, кредитный комитет, декларацию CBAM и аудит RFNBO. На этом рынке документы не приложены к товару. Они и есть товар.

Здесь стандартный ответ — «продай трейдеру» — перестаёт работать. Трейдер берёт титул и держит позицию. Это ставит между производителем и покупателем ещё один баланс, ещё одну передачу, которую должна сертифицировать цепочка происхождения, ещё одного контрагента, которого должен просчитать банк. Маржа стекается в середину. И вот вопрос, который лучшие производители задают первым: если ценовой риск несёт трейдер, разве весь риск не уходит с моего стола? Нет. Этот товарный и ценовой риск от производителя никуда не уходит. Трейдер его не снимает. Трейдер зашивает риск в дисконт, которого производитель не видит, и платит за него на каждой тонне, всегда. А производитель теряет из виду конечного покупателя ровно тогда, когда именно долгосрочный покупатель — это то, что делает финансируемым следующее расширение. Лекарство мегапроектов — отдать всё одному покупателю на 30 лет — в этом сегменте не предлагается, да и в любом случае это самый дорогой доступ к рынку из существующих.

Неудобная часть: каждый элемент недостающей конструкции уже существует.

Что уже стоит между производителем и рынком

Очень малой части этого капитала когда-либо показывали банкабельное досье по зелёным удобрениям. Маршрутизация через независимые терминалы и операторов второго эшелона снижает фрахт и стоимость хранения и добавляет опциональность, которую кредиторы закладывают в цену. А концентрированному среднему сегменту импортёров едва ли предлагали комплаентную низкоуглеродную тонну с готовыми документами. Рынку не хватает не капитала, не резервуаров и не покупателей. Ему не хватает сборщика.

Инструмент для этой работы старше процесса Габера-Боша и два века двигает металлы и зерно, ни разу не встав в позицию: комиссионер. В классической континентальной форме комиссионер заключает сделки от своего имени, но за счёт производителя и в его интересах. Титул переходит напрямую от производителя к покупателю. Комиссионер не держит позицию, не несёт ценового и товарного риска и берёт фиксированное вознаграждение только тогда, когда тонна размещена, а не спред, спрятанный в цене. Зато он несёт карту, показанную выше, и досье, которое её активирует: шорт-лист кредиторов, маршрутизацию по терминалам, документы CBAM и RFNBO, структуру офтейка, которую примет кредитный комитет. Товар в середине не переходит из рук в руки, поэтому цепочка происхождения короче на одно звено. Покупатель, маржа и отношения остаются у производителя.

Мегапроектный сегмент разберут государства, суверенные фонды и единственные доминирующие покупатели. Удобренческий сегмент под ним пока ничей. Капитал сидит в Цюрихе, Женеве, Франкфурте и Лондоне. Резервуары строятся. Покупатели ждут комплаентную тонну. Кто первым соберёт этот пазл — тот и заберёт премию раньше всех и захватит рынок. Производители в одиночку не справятся, с комиссионными агентами — да.

Об авторе: Сергей Бельский — основатель и управляющий директор Metal Supply Experts GmbH, швейцарского комиссионера из  кантона Цуг, с опытом 30+ лет в трансграничных товарных цепочках поставок в металлах, минеральном сырье и энергетических товарах.